Воскресное

Это лучше, чем стреляться,
это лучше, чем травиться:
у реки в траве валяться,
в комара кровинкой влиться,
слушать донок колокольца,
вскакивать, бежать
вприпрыжку,
спиннинга отдраить кольца,
щуку распластать, как книжку,
на углях: в фольге зажарить
с диким луком вперемежку,
полведерный чай запарить
цвета ноченьки кромешной.
Фигу бронхам, диабету
и стенаниям супруги…
В среду я вернусь, к обеду,
на свои больные круги.

!!!

...а в деревнях
всегда кого-то ждут.
Меня – никто.
Я это знаю точно.
Я – горожанин,
я до капли тут
и, как трамвай,
к проспекту приторочен.
Люблю Уфу –
как друга,
как жену.
Пусть не покажется
вам это
блажью.
Уфимец я.
И здесь живу.
И буду жить
умершим даже.

Три карася

Лучший праздник в биографии:
слабости своей потрафить
и, отринув все и вся,
умотать на карася.

Лодку круто обрюхатив,
весь в улыбке – будто спятив,
ряску веслами меся,
плыть, пристойное бася.

На приколе к кольям прочно
лодку ловко приторочить,
в воду пометать приваду,
парочку крючков – в засаду.

Поплавки настроить точно,
как взведенные курочки.
С ожиданьем нету сладу –
Господи, как это сладко!

Вздрогнул поплавок и плавно
двинулся в глухие плавни.
Подсекаю – и в дугу
загибает ОН уду.

Ну, держись, японский пластик,
леска – соответствуй плате...
Эй, крючок, не будь там груб –
не порви ЕМУ губу!

Озеро, отдай, ведь мой ОН, –
я устал уже от мойвы,
я устал от камбалы,
на меня ерши все злы!

Боже, я ли недостоин,
или я не ладно скроен?
Не на мне ли веселы
волосы под цвет золы?..

Пересилил! Умолил!
Я в садок ЕГО свалил,
на безмене прежде взвесив, –
добрая жареха есть.

С ...ой попытки закурил,
всею тушей воспарил,
чуть перевирая если,
зашептал молитву-песню.

Вот и левый поплавок
кто-то в плавни поволок.
Подсекаю плавно вспять –
ну, держись, япона-мать!

Да, второй был помощнее,
понаглее, покрупнее.
Но и я не подкачал,
да и черт не осерчал...

Ну, а третий – двух, не менее,
не хватило на безмене
ни шкалы и ни плеча.
Дальше все – для трепача;

просто больше не клевало.
Мне и этих трех хватало.
Слюнка в требуху стекала.

Ждала жена у шалаша.
По ряске лодкою шурша,
я к восхваленью поспешал.

Зело напуганной сорокой
луна всходила кособоко, –
наверное, была с пороком.

Корова у села мычала –
хозяйку, видимо, кричала,
и ей собака отвечала.

Сейчас я понял в одночасье,
что это-то и было счастье.

!!!

...походкой раскачаю сходни.
Прощаясь, катер закричит.
И поперхнется мной
СЕГОДНЯ
деревни вымершей почти.
Пойду по улочке заросшей,
худущей лайке хлеба дам.
– Живете как, мои хорошие?.. –
шепну заброшенным домам.
И станет до печенок стыдно;
не получив ответ никак,
я поперхнусь табачным дымом
и плакать сяду на рюкзак...

!!!

Не пью. Не бью. Не привлекаюсь:
живу как ангел во плоти.
И каждый день согбенно каюсь:
мол, Бог, за прошлое прости...

А он смеется, присылая
мне знаки памяти своей:
то дверью даванет трамвайной,
то пенсию в три дня проем.

Смеюсь и плачу каждодневно,
свой всякий доживая век,
но не ропщу на Бога гневно,
поскольку грешный человек...

!!!

Не довелось из чаши славы
хлебнуть хотя бы и на треть;
уверен, что без той отравы
и проще жить, и умереть.

!!!

Бывает, что время лечит,
но чаще так бывает:
сначала оно калечит,
затем добивает.

Точит меня подспудно
мысль о летящем зле;
нет ничего паскуднее
времени на земле.

Я – хоронивший многих
и духом не нищий –
знаю, что все дороги
ведут на кладбище.

И ненавижу упорно
мелкий в часах песок,
и нет глупее прибора –
тикающих часов.

!!!

Что натворил, что за расплата:
только с подушкой башкою
сольюсь,
сны-отморозки –
группа захвата –
меня окружают, гогочут и бьют.

!!!

Никуда от этого не деться:
дабы взрослость тормошить,
живет в резервации детство –
абориген моей души.

И порою прорывается оно
сквозь годов дреколье,
сквозь очкастое окно
посмотреть на волю.

Вот тогда-то от меня
и шарахаются трудно
и богатая родня,
и друзья приблудные.

Душевный жар остыл,
однако
еще хватает сил
поплакать
от подлости, обид;
упруго
еще снедает стыд
за друга...
Еще испуг и дрожь
неистребимы
за вынужденную ложь
любимой.
Подумать даже сметь
убого,
что жизнь уходит в смерть
в итоге.
Еще невмоготу
признаться,
что правды наготу
я стал бояться.

!!!

Еще во мне гуляет эхо
остаточной изжогою –
обидного до рвоты смеха
инспекции налоговой.

Над декларацией поэта
ее до коликов трясло.
Советом добрым было это:
найти другое ремесло.

Чтобы поденежней и проще,
и указали мне на дверь,
и уходил я, огорошен,
со свежей строчкой в голове.

!!!

Сбывается мое пророчество:
все менее Уфы окрест
мое глухое одиночество
для себя находит мест.

Чтоб одинешенько на свете,
чтоб рядышком текла вода, –
такое только в туалете,
и то, конечно, не всегда.

Казалось бы, природа рядом,
но не пасется тут Пегас,
и Ниагарским водопадом
ревет советский унитаз.

!!!

А я не знал того заранее,
что и любовь не вся-то зла;
в итоге от ее сгорания
остались пепел и зола.

Я ими строчки удобряю
любви во имя, или чтоб
не очень больно ударяли
одни и те же грабли в лоб.

!!!

Обидеть зеркало несложно:
плюнул ему в морду и – ага! –
чтоб не плюнуло ответно в рожу,
отскочить на три шага.

Извиниться: протереть
бархоткой
и, не поднимая глаз в глаза,
отойти, как будто с неохотой,
так и не найдя, чего сказать.

!!!

Напрасны были все старания –
из леса вышел без грибов,
как бы в дворянское собрание
приперся без штанов.

Такая осень приключилась:
уже почти под снег,
земли таинственные силы
ушли на мухоморы все.

!!!

Я не пользуюсь жизнью, как надо,
а она мной – на всю катушку.
Мы с ней редко находим лада,
но не в главном, а в побрякушках.

В несущественных поворотах,
незатейливое верша, –
все играем в одни ворота,
где голкипер – моя душа.

!!!

На то она и жизнь,
чтоб проходить.
Моя проходит
очень быстро –
как выстрел,
сквозь глушитель
выстрел;
я странно научился жить.
Я шепотом люблю.
И шепотом пишу,
как будто гланды
выдрали намедни.
Лечу ли –
или просто сбрендил? –
стихами горло
полощу...

!!!

Досада – это не доехать до сада.
Развалился автобус... Шофер
лупил монтировкой –
куда там де Саду! –
остатки «везухи».
Террор и фурор.

Потопаю малость
и снова присяду;
сердце топырится в горле комком.
Рюкзак обеспечивать
взялся глиссаду
над каждым по курсу пеньком.

Вернуться к шоссе поздновато.
Награда
лени, болезни и антивезению.
Да и досада –
не добраться до сада
за вербою в Вербное воскресение...

!!!

...чтоб подавилась мной
работа,
которую кормлю собой –
кусками нервов,
сердцем,
потом, –
и съеденным иду домой.
И трепещу ноздрями тонко,
как пал учуявший
байбак...
Не выживаю потихоньку –
я просто доживаю так.

!!!

Люблю растения, умеющие
защищаться:
шиповник, терн, крыжовник –
тронь руками!
Но розе-то к чему
такое «счастье», –
ужель и красота
должна быть с кулаками?

!!!

Все гороскопы изорву –
всю кипу, злобно, –
поскольку беспардонно врут,
и даже тот – от Глобы...

Это при их участии –
нет хитрее вреда! –
ждал целый год счастья,
но явилась беда...

!!!

Июнь был хваток на расправу,
внедряя в садоводов страх,
и градин грубую ораву
ссыпал на грядки, вертопрах.

И гибла битая рассада,
и плакал саженец любой,
и смертушкой несло от сада –
такой задался градобой.

Июнь случился препаскудный –
любой сытожит садовод, –
как будто день явился судный
и приключилось – это вот...

!!!

Несостоятельность кармана
определил на ощупь:
опять финансовая яма
размером стала с площадь.

В нее стекает пенсион
нешустро и стыдливо, –
мой социальный рацион
от власти бережливой...

!!!

С неизменным интересом
к сущности живья,
между ангелом и бесом
существую я.

Их не быть соединению
в ипостась другую:
камнем преткновения
я и существую.

!!!

Не веря в нас, нас произвел,
дав Библию для руководства,
где каждый шаг наш – произвол
и наказуемое скотство.

И мы пошли, едва дыша,
на греховодные те круги,
и, даже полюбив, душа
все озирается в испуге.

!!!

Мне часто слышался в пути,
когда летел в кучу-малу я,
глас ангела – в сторонку отойти,
а не переть напропалую.

Я редко слушался его,
а ныне подсчитать осталось
рубцы и швы, увечия стихов,
да и предательств выпало немало.