Информационно-публицистический еженедельник
Выходит с января 1991 г.
№ 12 (884), 26 марта  2014 г.
Свежий номер

Проза
Сказка об ущербной чашке
17.05.2017 13:43:00
Ренарт ШАРИПОВ

       

Проза

 

Ренарт ШАРИПОВ

 

Сказка об ущербной чашке

Светлому сказочнику Г.Х. Андерсену посвящается

 

В одном большом городе, в одной большой семье всегда было принято пить чай. Ритуал чаепития пронесли сквозь вихрь огненных лет, сквозь революции, войны, перестройки и реформы. Все прошло, а чай-то остался, хе-хе!

В наследство от старой, давно умершей бабушки детям и внукам досталось немногое – ценные вещи, часы, картины, напоминавшие хоть как-то о прошлой жизни семьи, давно сгорели в вихре революций, войн, перестроек и реформ. Осталось всего ничего – старая чайная чашка пожелтевшего, но тонкого фарфора, с выцветшим рисунком, изображавшим когда-то виды старинного городка со шпилями, и невинными пухлощекими розовыми пастушками и пастушками на переднем плане. Рисунок этот угадывался уже с трудом: кто кидал на чашку взгляд поверхностный – тому бросалась в глаза лишь большая щербина, пронизывавшая один бок чашки почти пополам. Странно, как вообще держалась эта чашка – как ее в шутку прозвали в семье – «ущербная» – на белом свете! Видимо, фарфор был хорош. Гости, приходившие в дом, близоруко вглядывались в это недоразумение, нашедшее приют на кухне нового образца, и бормотали что-то вроде того, что, мол, нельзя держать в доме треснувшую посуду, а уж те более пить из нее чай! Дурная, мол, примета… С гостями вежливо соглашались, но чашку держали. И даже пили из нее чай. И даже вовсе не потому, что это была память о давно сгинувшей бабке или прабабке, от которой даже пожелтевших фотографий не сохранилось… В семье, где давно уже правили молодые, не принято было вспоминать о прошлом.

По соседству с ущербной чашкой, на той же самой полке в кухонном шкафу, гордо проживал новенький, ярко раскрашенный аляповатыми розами, грушами, яблоками и клубниками чайный сервиз. Бока чашек и пузатого заварочного чайника гордо светились – правда, уже не старинным фарфором, а фаянсом, зато на дне синими буквами у каждого предмета (как они порой скромно, но горделиво признавались) было выбито «1с».

– Мы – первый сорт, – порой говаривали они друг другу. – Мы востребованы временем, мы прочны и надежны. Из нас пьют чай каждый день. Мы нужны людям. А это… – тут они кидали брезгливо-недоуменные взгляды на Ущербную Чашку (давайте называть ее так) – как это вообще затесалось в нашу компанию? Фр… – и они, пожимая плечиками и ручками, горделиво откатывали пузатые бока от своей странной соседки, и продолжали говорить о своем.

– Я не виновата, что оказалась не на своем месте, – оправдывалась Чашка, – Мое место – не здесь, а в музее старины. Из меня не должны пить чай каждый день. Я – особенная.

– Да ты – просто ущербная, – ухмылялись первосортные товарки. – И держат тебя здесь, среди нас просто из милости! Да и как из тебя пить? Того и гляди – весь чай прольется сквозь твою дыру.

– Я бы рада была, чтобы он пролился, – оправдывалась Чашка. – Но он не проливается, нет! Но он причиняет мне боль! Он жжет меня! Из меня должны пить только во время больших праздников. Кстати, когда из меня пьют в праздники – мне действительно не больно!

– Ах, какие мы нежные! – хохотали первосортные. – Ишь, чего придумала! Больно ей! Нам, главное, – не больно, а ей больно, видите ли! Да ты просто не хочешь работать! А впрочем – может быть тебе и вправду больно? Ведь мы то сделаны из огнеупорного фаянса, а ты – вообще хрен знает из чего…

– Я сделана из севрского фарфора, на королевском заводе, – признавалась Чашка, – а секрет материала, из которого я сделана, был вывезен из Китая. Ему несколько тысяч лет…

– Ладно врать-то! – хохотали первосортные, – будь ты такая, какой мнишь себя, давно была бы уже не здесь, а где-нибудь в музее! Вот, по телевизору (в семье принято было пить чай у телевизора, и, чашки, конечно, видели все, что там происходит) показывают посуду – любо-дорого взглянуть! Позолота! А рисунки какие! А какое изящество работы! Да! Вот из таких чашек достойны пить короли! Вот, взять хотя бы Краун Дерби! Ах-ах! Высокий класс!

– Это мои более счастливые собратья, – вздыхала Ущербная Чашка, – я же попала в ваше общество совершенно по несчастливому стечению обстоятельств.

– Ну, не болтайте ерунды, коллега! – в разговор на этой стадии обычно вмешивался Солидный Заварник (или, как называли его между собой первосортные чашки, – Босс). – Никакого отношения, конечно же, вы к королевскому фарфору не имеете. И все ваши жалобы что, дескать, вам больно, когда из вас пьют чай каждый день, вызваны всего лишь вашей леностью и недисциплинированностью. Впрочем, вы не так уж и виноваты. Всему виной ваша ущербность. Вы, видимо, представляете собою заводской брак – вот и все. Но, раз уж вы, невзирая на явный дефект в вашей конструкции, продолжаете функционировать – то будьте добры – исполняйте свои служебные обязанности и не ропщите на судьбу! Конечно, исполняете вы их из ручек вон плохо, но – куда деваться! В доме бывает много гостей и каждая емкость находится на своем месте, даже если и не совсем соответствует ему. Вы, главное, признайте свою ущербность, и не несите околесицу о своей исключительности! Ведь на службе вас держат исключительно из милости. А не то, знаете ли, коллега, в один прекрасный момент мое терпение лопнет, и я попрошу Вышестоящую Инстанцию плеснуть в вас самого что ни на есть крутого кипятка! Посмотрим, – выдержит ли ваша трещина…

В этот момент Ущербной Чашке действительно становилось страшно – ведь трещина-то была… А Вышестоящая Инстанция… при этом имени трепетала не только Ущербная Чашка, но и все прочие, самые, что ни на есть первосортные. Звали его Просто Чайник – но так его имели право называть только люди (обращавшиеся с ним достаточно бесцеремонно – но разве суждено было знать о том бедным маленьким чашкам?). За спиной у Босса чашки называли его Великий, а официально он именовался Вышестоящей Инстанцией, и на настоящее имя его было наложено табу…

Великий Чайник был грозной и судьбоносной силой, ибо он нес в себе не просто заварку, а кипяток, и сделан он был не из какого-то там фарфора или даже фаянса, а из самого что ни на есть металла. Каждая чашка замирала в ужасе в миг, когда над ней нависала смертоносная гигантская тень Вышестоящей Инстанции и извергала водопад страшного кипятка. Хорошо еще, что люди в этой семье привыкли пить чай с молоком, а не то – кто знает… – выдержит ли даже огнеупорный фаянс? Все они были свидетелями страшной казни, учиненной Великим существу, которое считалось Сервизом стоящим на более низкой стадии развития – Граненому Стакану, в который наливали чай в моменты особенного скопления гостей, и на всех не хватало чайной посуды. В итоге он просто раскололся пополам, хотя и выглядел весьма крепко и браво.

– Радуйтесь хотя бы, что я горой за вас, бездельников, – порой прибормотывал Босс (обычно в тот миг, когда в нем заваривалась очередная порция чая). – У Инстанции я на хорошем счету. Это еще что, ребятки… Сейчас времена не те, что ныне… Жили б вы при Самоваре…

Вообще Босс, когда был в хорошем настроении (то есть был пуст от заварки и немного остывал), был не чужд философии и любил изрекать мудрые мысли. Ведь как-никак, в нем изредка (дань моде!) заваривали китайский зеленый чай. В глубине своего пузатой, огнеупорно-фаянсовой души Босс, конечно же, догадывался, что это не совсем правильно, и что такой чай должны заваривать не в нем. Но рядовым чашкам он об этом, разумеется, не говорил.

– Каждой форме соответствует свое содержание – изрекал он с глубокомысленным видом. – Мы, с вами – сиречь содержимое нашей формы – трудового коллектива под гордым наименованием Чайный сервиз марки «Заря» серии 81-БИС производства Бобруйской посудной фабрики. В то же время каждый из нас имеет свою форму. Моя форма – чайник, – тут он горделиво вздымал вверх могучий хобот своего носика. Ваша форма – чашка, – тут он кидал снисходительно-отеческий взгляд на своих подчиненных.  – Моя задача – заваривать в себе чай. Ваша задача – принимать его и исполнять задание, а то есть поить Хозяев чаем. Но… – тут он обычно выдерживал многозначительную паузу. – Хоть форма у нас и разная, но содержимое одно…

– Чай, – хором подхватывали подчиненные, давно уже выучившие наизусть все сентенции своего начальника-заварника.

– Правильно! – восклицал Заварник. – Именно! Мы с вами делаем одно большое Дело. Поим людей чаем. Несмотря на разную форму. Есть и другие формы жизни, – тут он пренебрежительно фыркал. – Есть тарелки. Они плоские и ничтожные. Из них едят всякую бурду, то есть суп, – тут все его подчиненные сдержанно похохатывали. – И, заметьте, едят его при более низкой температуре. Так уж свойственно людям. Чай-то они привыкли пить при более высокой температуре. Есть еще и тарелки для второго… Да что там говорить, ведь существуют и другие полные ничтожества. Как то – стаканы, рюмки… Конечно, и среди них есть своя, тэк-скэзэть-с, рабочая аристократия – типа фужеров для вина, бокалов для шампанского или пивных кружек, но содержимое у них одно, несмотря на разную форму. Из них пьют алкоголь. А если даже и лимонад, который мы классифицируем как безалкогольный напиток, то все равно его температура так низка, что служебная функция этих недостойных заслуживает лишь всякого презрения.

– А почему люди становятся более веселыми, когда пьют именно из них? – иногда наивно спрашивала одна из молодых чашек. Надо сказать, что время от времени одна из первосортных чашек билась насмерть неосторожными людьми, однако изделия Бобруйской посудной фабрики марки «Заря» серии 81-БИС продавались в изобилии, и им легко можно было найти замену, что, в свою очередь рождало другой афоризм Босса – «у нас незаменимых нет».

– Видите ли, юный коллега… – задумчиво тянул Заварник, неодобрительно поглядывая на выскочку и мысленно беря его на заметку, – более примитивное и грубое всегда рождает более сильное удовольствие. Таков инстинкт человека. Но от чая в этой Семье – тут он благоговейно посмотрел в сторону гостиной – не откажутся никогда… Да и смертность среди всяких там… стеклянных… по статистике гораздо выше чем среди представителей изделий нашего класса.

– А что ждет нас… потом? – с тревогой спрашивали более пожилые чашки. – Что?

– Надеетесь на пенсию? – ухмылялся Босс. – Ну, если только повезет, и вас не забудут на полке. В итоге нас всех неминуемо ждут осколки нашего бытия и долг каждого праведного чайного изделия смириться со своим концом, который неизбежен. Но, пока вы служите, пока вас не разбили – надо жить, работать и бороться за достойную жизнь, то есть в первую очередь позаботиться о технике безопасности, – тут он кидал косой взгляд на притихшую Ущербную Чашку. – Ваша задача, если вы хотите с достоинством закончить свой трудовой день и вернуться на родную полку…

– Наша задача – трепетать перед Вышестоящей Инстанцией, – начинали заученно декламировать чашки. – Чтобы выжить в этом кипящем и бурлящем мире мы не должны поднимать глаз на Вышестоящую Инстанцию, а молча ждать, пока в нас разольют кипяток.

– Правильно, ребята, – довольно усмехался Босс. – Чайную клятву помните?

– А может ли быть так, что кто-то из нас, – выскакивал все тот же неугомонный из молодых да ранних, – дослужится до вашего, так сказать, места?

– Молодым везде у нас дорога, – снисходительно и даже вполне беззлобно, похохатывал Босс, – меня, конечно, тоже, когда-нибудь разобьют, я этого не отрицаю. И, может быть, на день-другой, вам повезет, и в вас будут заваривать чай, но только из большой нужды. А потом на мое место будет назначен другой, настоящий Заварник. Понятно? И вообще, – тут Босс, неожиданно рассвирепев, кидал уничтожающий взгляд на глупую юную чашку. – Вы, что – подсидеть меня вздумали? С полки скинуть? Не выйдет! Я уже три Вышестоящие Инстанции пережил – и ничего!!! Не дождетесь!

– А при Самоваре вы тоже были? – спохватившись, тут же спрашивал юный карьерист.

– Демиург миловал… – тут же сменив гнев на милость, ответствовал начальник-заварник. – Да и вообще, не берите в горловину. Высшие Инстанции приходят и уходят – а мы – остаемся… Куда им без нас? – тут он, понизив голос, обычно шептал. – Я тут слышал, что Хозяева собираются купить новую Высшую Инстанцию марки «Тефаль». Не из металла, а из пластика. Импортное, вишь ты че… Да и вода в нем быстрее кипит, так что скоро наш трудовой процесс будет рационализирован, и нас переведут на сокращенный рабочий день. Вот тогда, ребята, вздохнем свободнее…

Такие разговоры обычно рождали некие смутные надежды на лучшую жизнь в первосортных чашках, о которых они тихо шушукались, дождавшись, пока Босс уснет. Нудные лекции Заварника вызывали у Ущербной Чашки неизбывную тоску. Она знала, – будь то Самовар, будь то Великий Чайник или даже пластиковый добрый Дядя Тефаль, – сущность их эксплуатации от этого не изменится. В такие моменты к горловине Ущербной Чашки подкатывала волна горького гнева, и, забившись в свой дальний уголок посудного шкафа, отверженная отчетливо представляла себе, как в следующий раз, когда над ней взметнется грозная тень Великого, она не будет больше трепетать, а кинет смелый взгляд вверх и, наконец расколется, избавив себя от никчемных мук ничтожного и жалкого существования среди тупых и самодовольных фаянсовых изделий.

Лишь одно останавливало ее, заставляя жить на этом жестоком свете. Уж, она-то прекрасно знала, за что люди давно не расколотили ее. У Ущербной Чашки было одно удивительно свойство – чай, который наливали в нее, обладал совершенно уникальным, неповторимым вкусом. Тем гостям, которые кидали вначале пренебрежительные, и даже подозрительные взоры на Чашку, специально наливали чай именно в нее. И, те, побурчав, и несмело отпив всего один глоток, расцветали на глазах.

– Боже мой… – шептали одни, более сентиментальные, – такой чай я не пил с самого детства… Другие, более темпераментные, бросались лобызать руки хозяйке. Третьи, более деловитые начинали упрашивать хозяина, чтобы он открыл им секрет заваривания такого замечательного чая. При этих словах Заварник пыхтел от удовольствия, ибо все похвалы принимал исключительно на свой счет. А к Ущербной Чашке относился по-прежнему. Но… Все меняется…

Прогноз Заварника сбылся. На смену устаревшей Железной Инстанции прибыл Тефаль, хотя и не настоящий, а сделанный по лицензии в Китае. Это, на какой-то миг, возбудило симпатии к нему у Ущербной Чашки, помнившей о своих корнях. Все же прочие – первосортные чашки – были в полном восторге. Их восторг еще более усилился, когда на смену их пузатому, старому и консервативному Заварнику был назначен новый начальник – небольшой пластиковый заварничек. Парень был весьма демократичный и даже имел в своем комплекте ситечко для процеживания заварки. Вот только рабочий день чашкам не сократили. Чем быстрее закипала вода в Тефале, тем больше люди пили чай, тем больше сидели на кухне за своими непонятными для простых смертных разговорами. А заварничек к разглагольствованиям был чужд, и только приговаривал, щедро разливая процеженную, но от того не менее крепкую заварку:

– Па-адлетай, братва… шевелись… торопись… ускоряемся…

Чем больше люди пили чай, тем больше били первосортных чашек из огнеупорного фаянса марки «Заря» серии 81-БИС производства Бобруйской посудной фабрики. Сначала усилился приток новобранцев той же серии. Затем куда-то исчез. Говорили, что посудную фабрику прикрыли. На смену «заринцам» стали поступать новые кадры – вульгарные чайные кружки, грубые лихие парни с девушками, изображенными на их толстых стенках, которые имели фривольное свойство заголяться, когда в них наливали горячий чай. Эти новые вообще предпочитали не разговаривать, а обменивались между собой краткими междометиями, типа:

– Ну че, баклан, чифирим?

– Да без «бэ», браток, все ништяк!

Остатки старой бобруйской гвардии про себя называли их «бычьем», но вслух повторять это не осмеливались. С пластиковым заварничком у новых были полные, как они говорили «респект» и «уважуха». Друг друга эти новые называли «реальные круханы», а старые чашки пренебрежительно – «лоханками».

Вскоре на кухне началась полная неразбериха. Потребление чая вдруг неожиданно, несмотря на все прогнозы и заверения полузабытого Заварника в семье людей сократилось. Люди стали применять – и старые чашки и новые «круханы» в основном для кофе. Через некоторое время Дядя Тефаль вышел из строя – оказался с браком, и у него, по словам «круханов» и заварничка перегорел какой-то там ТЭН. На смену Тефалю пришел некий Эленберг, который совершенно уже не тянул на Высшую Инстанцию, ибо был слишком уж аморфной массой, и было итак понятно – долго тоже не протянет. Заварничка в самом скором времени тоже выбросили за ненадобностью – его заменили постоянно меняющиеся жестяные или стеклянные банки с кофе и безликие, равнодушные упаковки с одноразовым чаем в пакетиках.

– Ну, это уже слишком! – рыдала, не сдерживая эмоций старая заслуженная первосортная чашка, чудом уцелевшая во время всех кухонных перверзий с первой партии Чайного сервиза марки «Заря» серии 81-БИС производства Бобруйской посудной фабрики. – Надругательство! Где начальство? Где заварники? Где инстанции? Эленберг? Какая это инстанция? Фуфло китайское! – сам того не замечая, ветеран понабрался у новых их крепких выражений. – пусть уж лучше один кофе из меня пьют! Только не «Липтон»! Это насилие! Это то же самое, что пить чай из «Памперсов»!– по кликушеским возгласам старой чашки сразу было видно, что она не утеряла старой приобретенной привычки постоянно смотреть телевизор.

Но гораздо страшнее дела обстояли у более низших сословий. Один раз, ночью, на их полку пробралась заплаканная рюмка и в совершенном ужасе просила политического убежища, которое, – в виду полного отсутствия непосредственного начальства, – было ей любезно предоставлено.

– Это произвол! – шептала рюмка. – Это хаос! Хозяева пьют горькую каждый день! Моих собратьев бьют постоянно! У меня один шанс выжить – схорониться среди вас, авось, и не заметят…

– Иди вглубь полки, – сочувственно заметила старая чашка, – мы тебя прикроем…

Однако нормального отдыха в ту ночь не было. Рюмка, перенасыщенная парами алкоголя, под утро начала буянить и под конец устроила чайным настоящую истерику.

– Что! – вопила она. – Отсидеться решили? Не выйдет! Скоро и до вас доберутся!

– Слышь ты! – пытались ее урезонить «реальные круханы». – Из нас уже пиво начали пить – ну и че? Мы – многофункциональные!

– Но вы тоже разобьетесь! – ухмылялась пьяная рюмка.

…Ущербной Чашке были одновременно и понятны и не понятны перемены, происходившие на кухне. Неясно было – плакать или смеяться, огорчаться или радоваться? Во всяком случае, при новых порядках (а точнее – беспорядках) никто уже не попрекал Чашку за ее ущербность – не до нее было. Согласно новой доктрине, которую тщетно пыталась разработать Старая Первосортная Чашка, каждый был хорош по-своему, и имел право на свободу личности. Реальные круханы как-то даже пытались «раскрутить» Ущербную на воспоминания, и даже пытались ей грубо и неумело польстить.

– О, респект! – пыхтели они, тщетно пытаясь разглядеть стертый рисунок Ущербной тусклыми невыразительными глазами развратных девиц и Бенджаминов Франклинов на их толстых боках. – В тебе, типа, че-то есть… – дальше этого их фантазия не шла, – чувствовалось, что их все больше и больше употребляют не для чая, и даже не для кофе, а для пива…

Наконец, в один прекрасный день и бедственную ночь произошло то, что преждевременно одряхлевший на анархической кухне Эленберг назвал «дефолтом», а круханы перевели на свой язык как «Большой Облом».

 

Окончание следует…


0 0



Медиасфера
блог редактора.jpg


Блог Залесова.jpg

 

клуб друзей Истоки.jpg

УФЛИ

Приглашаем вас принять участие в конкурсе "10 стихотворений месяца".

Условия конкурса просты – любой желающий помещает одно стихотворение в интернет-сообществе «Клуб друзей газеты «Истоки» только в этом посте http://istoki-rb.livejournal.com/134077.html



Итоги конкурса за апрель 2017 года

Итоги прошедших конкурсов




11.jpg

коррупция

Омет.jpg

Ватандаш.jpg

МБУ ЦСМБ ГО г.Уфа РБ

книжный ларек

Республика Башкортостан.jpg


Агидель

Йэншишма

БГТОиБ

Башкирский театр драмы

Русский драматический театр

http://www.amazon.com/dp/B00K9LWLPW




Хотите получать «свежие» статьи первым?
Подпишитесь на наш RSS канал

GISMETEO: Погода
Создание сайта - Интернет Технологии
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.
(с) 1991 - 2013 Газета «Истоки»