Информационно-публицистический еженедельник
Выходит с января 1991 г.
№ 12 (884), 26 марта  2014 г.
Свежий номер

Проза
Культур-мультур
09.08.2017
Айдар ХУСАИНОВ

       

Окончание. Начало в № 31 (1059) от 2 августа 2017 г.

28

Из-за стеклянной перегородки, долженствующей обозначать сторожку, иначе говоря, вахту, высунулся пожилой, серьезный, но вообще-то безликий мужчина и таким же безликим тоном осведомился, куда это Багров направляется. Имя галереи оказалось магическим, Багрова пропустили без лишних слов, должно быть, много ходит в эту галерею людей не совсем в себе, отметил про себя Багров и прошел в глубину задания. Открыв деревянную, красивого евроремонта дверь, отчего та звякнула колокольчиком, он вошел в такую же евроремонтную, большую, почти квадратную комнату. Она была пуста, только в углу негромко играла заунывная музыка и сидел бородатый мужчина непонятного возраста за сорок. Был он худ, к тому же борода его была не огромная, окладистая, а такая небольшая бородка, можно даже сказать, просто шерсть, красиво облегающая подбородок.

Багров уселся рядом с этим мужчиной и стал тупо смотреть на стены, на которых были развешаны картины. Все, что он видел, были какие-то пятна разного размера и разного цвета. Поводив головой налево и направо, морщась от музыки, Багров стал замечать, что пятна эти понемногу перетекают друг в друга, пока вдруг они словно бы навелись на резкость и образовали картину. Багров перевел взгляд – мужчина все также безразлично сидел рядом с ним, не обращая на Багрова никакого внимания. Может быть, он слушал музыку, а может быть, просто задумался – понять это было невозможно. Багров стал рассматривать его лицо, уделив некоторое время полузакрытым глазам. Затем он чуть отодвинулся, чтобы видеть всю голову и часть шеи своего визави, но понять, слушает он музыку или просто задумался, так и не смог. Интересно, думал Багров, а какие мышцы человек напрягает, когда слушает музыку? Что должно случиться, чтобы сидеть вот так – вытянув шею по направлению к источнику звука, затем выставив вперед ухо и склонив голову под углом сорок пять градусов. Как же понять человека, как узнать, что творится в его голове?

Мужчина открыл глаза и встретился взглядом с Багровым.

– А что это за музыка? – мотнул головой Багров, который словно ждал, что сей господин обратит на него внимание.

– Бах! – сказал господин недовольно и снова закрыл глаза. Багров, словно бы оскорбленный в лучший чувствах, снова обратил свои взоры на стены, где оказалось, что это красивые разнообразные пятна, изображающие то яблоневые сады в пору цветения, то небо с волнующимся веществом облаков, то что-то еще столь же возвышенное и мерцающее. Багров стал смотреть на разнообразие изображений, как вдруг обнаружил, что в галерее полно людей, которые стоят в кругу, как перед жертвоприношением.

– Вы не встанете с нами? – прозвучало в тишине галереи. И Багров соскочил с места, даже не осознав смысла этих слов. Он тоже встал в круг, и тут одна из приветливых дам начала что-то говорить. Багров огляделся и вдруг увидел, что мужчин в зале всего двое – он и тот самый худощавый мужчина с бородкой.

Когда одна приветливая дама закончила говорить, в дело вступила вторая, за ней третья, и Багрову казалось, что музыка их речей образует что-то вполне себе осмысленное и радостное, но вообще-то идущее вразрез с тем, что слышалось из динамиков магнитофона.

Голоса сплетались друг с другом, Багрову казалось, что они возвращаются к нему по замысловатой траектории, и тут он снова увидел, как приоткрылась узкая, около метра щель в воздухе, словно прорезанная кривой бритвой и показались какие-то внутренности воздуха – цвета удивительной, небывшей жизни, чего-то яркого и счастливого. Багров потянулся к этой узкой полоске, она стала расширяться, вдруг оказалось, что весь воздух пошел разрывами и из него хлынула в залу какая-то яркая масса, поток, который стал медленно перетекать друг в друга, меняя цвета на линиях пересечения, сверкая на изломах и неожиданных поворотах вещества. Словно разноцветные линии лент, летящих вслед гимнастке, они образовали какой-то яркий узор и вдруг слились в яйцо размером чуть больше куриного. Яйцо вращалось секунду, словно заглатывая цвета и вдруг стало полупрозрачным и повисло в воздухе.

– Вам плохо? Помогите! – послышались голоса, и Багров в следующую секунду обнаружил себя полулежащим на небольшом диванчике. Вокруг него хлопотали женщины, в их лицах сквозило недоумение и озабоченность, и только краем глаз Багров видел в них остатки тягостного чувства, которое только что было в галерее.

Он огляделся. Разумеется, никакого яйца в воздухе не наблюдалось. Была обыкновенная большая комната, в которой висели картины. Багров еще хлебнул воды из стакана, который ему сунули под нос, с трудом, пошатываясь, поднялся и, буркнув что-то, долженствующее означать спасибо и неумелое прощание, вывалился в коридор.

Дамы переглянулись, а затем, как это бывает после неожиданного вторжения, поверхность дня сомкнулась над событием, которое ушло на дно, течение плавно понеслось дальше, и только редкие завихрения поверхности, сохранившиеся где-то по углам, говорили о том, что случилось нечто необычное. Но чтобы увидеть их – не было ни человека, ни глаза, который бы различил это в наступающих сумерках вчерашнего дня.

 

29

Багров помотал головой, потом заморгал – не помогало. Наконец, он принялся тереть глаза, словно от этого зависело прояснение в голове. Чего-то он не помнил, словно перелистнул в книжке пару страниц, а в них была пара-тройка каких-то важных вещей, словно герой переехал в другой город или пережил метаморфозу, равной которой еще не было на земле. Мутным взглядом он обвел комнату. Бледный свет дня, идущий от окна, прояснявшийся с каждой минутой, успокоил Багрова, он поднялся с дивана, постоял так еще немного, оглядывая разруху, которая царила в его комнате, а потом снова растянулся на диване. Была суббота, не надо было идти на работу, которая – странное дело – уже не вызывала в нем такого сильного (как это было раньше) отвращения. Да и безразличия, что комом лежало в груди, вроде бы не ощущалось: оно ослабило свое действие и отодвинулось в тень, так что при желании можно было сделать вид, что его нет. Что же случилось, что за вещи творятся с ним, задумался Багров. Он довольно энергично почесал голову, в которой, это было ясно, как раз и творилось бог знает что. Собственно, понять, что творится в жизни, чаще всего, просто невозможно. Тут Багров задумался над течением ее и вдруг понял то, что он всегда чувствовал, но не мог сказать словами – отсутствие некоторого плана. Блин! Дожить до тридцати и никогда не задумываться над тем, зачем ты живешь! – думал Багров. С ним, собственно, так и было. Закончил школу, потом институт, потом работа. Вот и все.

Ну хорошо, а что потом? Только черточка между годами рождения и смерти, только столбик на могилке появится и не останется ничего, что бы говорило о жизни человека. Собственно, если бы это происходило с кем- то еще, Багров бы еще как-то смирился. Но ведь это происходит с ним самим! Что делать, как быть? Багров разозлился, в первую очередь, конечно, на то, что живет так бездарно, а во-вторых, что он разозлился. Когда же, ну когда же он начнет жить спокойно, не нервничая из-за пустяков. Но тут дело было, конечно, не в пустяках. Но ведь можно как-то жить, как-то успокоиться и решить, что же делать, выправить положение. Но положение не хотело выправляться, и Багров вскочил, походил по комнате туда-сюда, включил компьютер и долго ждал, когда он наконец загрузится. Винюк – операционная система виндоус – выкинул рабочий стол с какой-то голой теткой на нем. Багров бешено погонял пасьянс, но успокоения так и не было. Наконец он решил, что пришла пора пообедать и решительно выключил комп. И чего, спрашивается, включал? Ответа на этот вопрос не было.

Ну вот, ругался Багров, такое было хорошее утро, и вот опять пришла в башку какая-то странная мысль, и утро потеряно. Было уже без пятнадцати минут три часа дня. Что же делать, как быть? – думал Багров, и никаких иных мыслей в голову ему не приходило. Тем не менее отметим положительную сторону проживания в общежитии – не прошло и пяти секунд после того, как Багров задался отчаянным вопросом, как в дверь постучали. Радуясь возможности отложить на потом трудное дело, Багров легко поднялся с дивана и пошел открывать дверь. Это была Рамиля, его соседка. Пришла занимать полтинник, но дело, как всегда, не ограничилось приемом-передачей купюры, которую Багров тут же взял с телевизора, где она лежала со своими товарками. Стоя в дверях, Рамиля выспрашивала Багрова, куда он пропал, что у него происходит интересного, какие за-а-аботы гнетут молодого холостяка.

– Э, всю нармальна, – бодрился Багров, интонационно повторяя великого художника Сергея Краснова, у которого как-то пил в его мастерской, потом быстро перешел на ты, хлопал по плечу в пьяном угаре, кричал что-то типа «клевый ты парень, Серега!», отчего наутро было не по себе.

– А у нас сняли Элеонору Абдрашитовну, – жеманясь, рассказывала Рамиля. – Вызвали в министерство и сказали, чтобы убиралась сей же секунд.

Они поахали и поохали. Судьба творила свое дело, не обращая внимания ни на какие заслуги перед национальной культурой. Багров смущенно почесал подбородок и без малейшего перерыва обнял Рамилю за существенную талию.

– Ну опять, – пропела Рамиля, не меняя интонации. – Как к тебе не зайдешь, ты обниматься лезешь. Ну что это такое?

Багров не обращал ни малейшего внимания на эти ее песни, он уже слышал их тысячу раз, и только упорно продолжал свои изыскательские работы. Сопение, возня, наконец, Рамиля вырвалась из рук, пропела что-то вроде до свиданья и удалилась. Багров вздохнул, пожал плечами и закрыл дверь.

 

30

Жизнь катится дальше, не спрашивая, хорошо тебе или плохо, просто механизм неутомимо двигает секундную стрелку, накапливая некий груз, который передается минутной, и уже вместе они сдвигают час, казавшийся непоколебимой глыбой. Вслед за часом перекатывается второй, за ним третий и вот уже день идет к закату, и в окне зажглись огоньки домов напротив – сначала рукотворные, а потом уже и небесные, один за другим, словно проявляясь на гигантском фотоснимке под неумолимым действием вещества январских сумерек. Ты размышляешь о том, что удалось сделать за день, а что не удалось, потягиваешься, вздыхаешь, ходишь по комнате взад и вперед, думая о чем-то непонятном, затем идешь в ванную комнату и, пока вода с грохотом, словно лед, наливается в электрочайник, еще о многом можно подумать, о многом помечтать. Спохватываешься, когда вода перебегает через край и приятно холодит руку, которая внезапно становится словно бы из другого вещества, и смотришь на нее, перехватив чайник другой: не случится ли и с ней метаморфоза, подобная небесной. Однако ничего такого не происходит, и ты идешь в комнату, ставишь электрочайник на родную ему подложку, щелкаешь выключателем и ждешь, погрузившись в блаженство ничегонеделания, блаженство мечты, когда все, что от тебя зависит, сделано и осталось только получить результат. Маленькое чудо не замедляет проявить себя, чайник, словно ни с того ни с сего начинает шататься, затем подпрыгивает на месте, раздается щелчок, и все стихает. Далее в ход идет мелкий заварной чайник, купленный под окнами, в торговом комплексе, кипяток шумно устремляется в него, звучно наполняет до краев и успокаивается, достигнув каких-то, ему одному известных, пределов, и далее идет другая работа, которая уже не видна, потому что в действие вступает крошечный пакетик зеленого чая. Кладешь на место коробочку, из которой он был извлечен, и мысли уже о другом, и сознание места и времени словно отключилось на миг, отошло на второй план, а на переднем – только легкая грусть прожитого дня.

Как часто в некоторых местах детства, при захлопывании очередной книжки приходила мысль о том, как интересно живут ее герои, которые по мановению руки, перелистывающей страницу, оказываются в переплете один интереснее другого, ведут разговоры один любопытнее другого, переживают события, которых другим хватило бы на сотню лет судьбы. Это как в индийских кинофильмах – еще одна любовь детства – главный герой, после восьмидесяти пяти ударов, каждый из которых превратил бы в лепешку автомобиль «Камаз», как ни в чем не бывало, встает и делает – как дань некоторой правде – отбивную из врагов немереного числа.

В жизни, какую проживал Багров, ничего подобного не случалось, и вот теперь, как он понимал, уже может и не случиться никогда. Жизнь это только день, и этот день повторяется и повторяется – то радуя, то надоедая до омерзения. И, слава богу, что сегодня все обошлось, ничего страшного, ничего грустного или печального не произошло. Кроме того, нечем было похвастаться кому-нибудь, (желательно особе противоположного пола в соответствующей обстановке), но и это обстоятельство вполне компенсируется отсутствием неприятностей.

Размышляя подобным образом, Багров вдруг вспомнил, что вычитал эту мысль в каком-то стихотворении Сашки Банникова, своего друга, уже лет пять как ушедшего из жизни. Там как раз и говорилось обо всем этом, за единственным исключением – полный мрачного настроения, Сашка считал, что каждый день только ухудшенная копия предыдущего и что радость постепенно исчезает, чтобы сойти на нет. Неудивительно, подумал Багров, что Сашка умер, кто бы вынес такой груз отчаяния, который носил в себе Банников, притом что груз этот увеличивался день ото дня.

Настроение у Багрова стало еще более элегическим. Он включил телевизор, сел на диван, бросил руку на спинку и вдруг – о чудо! Рука его нащупала пульт! И Багров принялся яростно щелкать, переключаясь с одной говорящей головы на другую, пока не обнаружил какой-то американский боевик, в котором все было предсказуемо вплоть до последней секунды.

Рушились дома, поднимался в небо вертолет, унося Багрова в неизведанные дали, на подножке обнаруживался враг, который лез в кабину и которого надо было без всякого на то настроения бить ногой по лицу, чтобы он упал и чтобы мир, таким образом, оказался спасен. Оглядываясь на картину феерических, фантасмагорических разрушений, Багров думал о том, что на этом месте пару веков не сможет жить ни одна сволочь, но кто гарантирует, что в это самое время в эти места не летит какой-нибудь другой Багров, который проделал то же самое с местом, куда сейчас летит главный герой боевика.

По экрану пробежала быстрая рябь имен, которые ничего не говорили Багрову – все это мелкие американские иероглифы тех, кто продуцировал мечты для стран третьего мира, затем картинка сменилась другой. Реклама – все та же мечта, но уже более материальная. Багров поймал себя на мысли, что повторяет всю эту чушь, и даже ждет, когда появится та или иная, хотя ни прокладками, понятное дело, не пользуется, ни мылом этим долбаным, зато время бежит со страшной силой, время убегает, словно оно и есть самая невыносимая вещь на свете, от которой нужно избавиться во чтобы то ни стало.

Но время и вправду бежало вперед, и уже надо было ложиться спать, потому что завтра снова на работу, такую привычную, такую надоевшую, но тем не менее дающую хотя бы какую-то уверенность в том, что жизнь твоя нужна, что от нее есть какая-то польза.

Багров снова поймал себя на мысли, что думает о смысле собственной жизни, странным образом он припомнил, как недавно ему ничего не хотелось, так что его охватил столбняк на улице Ленина. Но вот прошло несколько дней и ему снова хочется жить, и даже приходят какие-то мысли, и он даже испытывает какие-то чувства, и даже опостылевшая работа не так тяготит, как раньше. Что же такого случилось с ним, думал Багров, в общем-то никак не связывая перемену своего настроения со странными событиями последних дней. А почему с ним произошло то, что произошло с ним в самом начале января? И на этот вопрос у Багрова не было ответа, потому что люди, в общем, никогда не задумываются особо над тем, что с ними происходит. Ну вот случилось и случилось, кому какое дело! И прошло, и забылось, как например, с зубами – два дня болел зуб, а теперь боль прекратилась, и значит, можно на время забыть о том, что во глубине тихо набухает нерв, что он-то ничего не забыл, он только копит силы, чтобы заявить о себе, когда настанет его время.

Багров повздыхал, думая о том, что сейчас уснет и провалится в некоторое небытие, в котором он будет так беззащитен и нелеп, как бывают беззащитны и нелепы дети во сне, но детям не угрожает зло просто потому, что они безгрешны и спят дома, под присмотром своих родителей. Багров потому и засыпал всякий раз, припоминая всех, кого обидел или думал, что обидел, ворочался, пока, наконец, сон не смежил ему веки.

Все же, какой-то частью своего сознания Багров понимал, что погружается в сон, и, даже уснув почти полностью, он помнил, что все это видится ему во сне. Первое время, когда предметы расплылись и стали неуправляемы, он думал, что сейчас, еще через несколько минут, он погрузится в сон и постарается забыть обо всем на свете, что и составляет главную прелесть сна. Однако время шло и предметы, которые окружали его, вовсе не собирались уходить в дальнейшую темноту, вдруг оказалось, что они начали приобретать какую-то особую четкость, буквально за несколько секунд они переменили свой облик, но произошло это, видимо, только для того, чтобы они явили Багрову какую-то иную сторону своего бытия – словно в себе они содержали еще интерьеры, как то бывает в театре, когда стоит повернуть декорацию и городская квартира превращается в степь и можно кричать на все четыре стороны света, или же невинный стук за окном, сопровождавший погружение в сон окажется выстрелом из пистолета, и некто во фраке зашепчет на ухо – «уберите Илюзу Эриковну, Абрам Гаврилович только что застрелился. Бедный, бедный Абрам Гаврилыч!» – это, как понял Багров, была «Чайка», но в это время декорации повернулись еще раз и его взору предстала картина, которую он словно бы наблюдал изнутри, и даже был в ней почти что непосредственным участником.

Багров повернулся на бок, устроился поудобнее и затих. Сон наконец вступил в свои права.

 

31

Неясные обрывки какого-то происшествия преследовали Багрова почти всю дорогу до работы. «Какого черта мне приснился аэропорт? Что это были за люди?» – думал Багров, который не узнал никого из тех, на ком останавливался его взгляд во время сна. Привыкнув к мысли, что сон – это в целом некоторое продолжение дневной жизни, когда возбужденный мозг успокаивается от всех перипетий и потому сбрасывает какие-то излишние сцены просто для того, чтобы они не путались под ногами, Багров не мог понять, с чего вдруг ему приснилось абсолютно незнакомое место и абсолютно незнакомые люди.

Троллейбус равномерно качался из стороны в сторону, время от времени дергаясь назад. Пассажиры уже привыкли к странным его движениям и потому не обращали на него никакого внимания, послушно выписывая собственные траектории в пространстве. Собственно, поэтому и Багров не обратил внимания, что на задней площадке происходило какое-то шевеление, но когда оно приблизилось к нему, он понял, что и кто был причиной волнения – к нему пробирался Рапиров, огромным корпусом отодвигая в сторону пассажиров.

– Ты слышал, что пропал Шалухин? – спросил он трагическим шепотом. Видимо, это было что-то вроде «здравствуй». Все тревоги и страхи ночи отошли на второй план, и Багров принялся расспрашивать, что да как, отчего возмущенные пассажиры стали оглядываться на них, словно в троллейбусе ни с того ни с его два бегемота устроились танцевать буги или шейк. Через остановку ничего не разъяснилось, но и было уже пора выходить. Багров выскочил на Доме печати, помахав рукой Шапирову, который поехал дальше, навещать склады театра «Нур». Из краткого обмена информацией Багров так и не понял, в чем дело.

Выйдя из троллейбуса, который страшно долго стоял на перекрестке, пропуская трамвай, Багров пошел в дом печати, по пути расспрашивая встречных. Кое-что прояснилось – оказалось, что его коллеги вернулись из командировки, но с ними не оказалось Шалухина, который пропал неизвестно где. Можно было подумать, что коллеги сему обстоятельству дают путаные объяснения потому, что на самом деле где-то в Белорецком районе они попали в пургу, заблудились, замерзли, потеряли окончательно человеческий облик и просто съели товарища, вот и все.

Встревоженный Багров вошел в Дом печати, опять страшно долго ждал лифт, отбивая пальцами такты по железной двери. Наконец эта черепаха, моргая огоньками, подъехала к ним и открыла свою гостеприимную пасть. Но к тому времени уже набежало почти с десяток коллег, в основном женщин, и Багров был вынужден пропустить их вперед. Нетерпение его нарастало, он даже подумывал побежать вверх по лестнице, но, вспомнив, что это довольно высоко, на девятом этаже, он все же остался ждать лифт. Мысли, одна другой враждебнее, словно вихрь, метались в его голове, он не знал, что делать, как быть, куда бежать и только одна из них еще более-менее держала его в равновесии – это мысль добраться до коллег в редакции, расспросить, узнать, в чем дело, что случилось. Ошибка? Но такими вещами не шутят. Ведь это же Зауралье, снег, мороз. Как может пропасть человек, который поехал вместе со всеми в легковушке?

Лифт лязгнул и остановился. Дверь открылась, из лифта вышел сияющий Касымов, а за ним – Багров не поверил своим глазам – тот самый черный человек!

– Здравствуйте, Багров! – сказал витиевато Касымов. – Вот, познакомьтесь, это поэт Леша Кривошеев. Я вам о нем не раз уже говорил.

Кривошеев смущенно улыбнулся и протянул Багрову руку. Тот автоматически ее пожал – рука оказалась крепкой, сильной, человеческой.

Багров помотал головой, говорить он уже был не в силах, и вошел в лифт. Дверь захлопнулась, машина пошла наверх. Атомный взрыв в голове достиг своих крайних пределов.

Лифт остановился, дверь отворилась. Багров вышел на площадку. Первый, кого он увидел, был Шалухин, который выходил из туалета, на ходу застегивая ширинку. Багров очумело посмотрел на него и спросил:

– Это, зарплату сегодня дают?

– Нет, – мрачно пробурчал Шалухин и пошел дальше. Багров долго смотрел ему вослед, потом побежал в туалет, на ходу вырывая пуговицы на брюках, пальцы не слушались, хотя чуть позже наконец все получилось. Очнулся он только когда обнаружил, что стоит возле дверей своего кабинета. Он вошел в кабинет, бросил на стол пакет и поднял глаза.


0 0



Медиасфера
блог редактора.jpg


Блог Залесова.jpg

 

клуб друзей Истоки.jpg

УФЛИ

Приглашаем вас принять участие в конкурсе "10 стихотворений месяца".

Условия конкурса просты – любой желающий помещает одно стихотворение в интернет-сообществе «Клуб друзей газеты «Истоки» только в этом посте http://istoki-rb.livejournal.com/134077.html


Итоги конкурса за октябрь 2017 года


Итоги прошедших конкурсов




11.jpg

коррупция

Омет.jpg

Ватандаш.jpg

МБУ ЦСМБ ГО г.Уфа РБ

книжный ларек

Республика Башкортостан.jpg


Агидель

Йэншишма

БГТОиБ

Башкирский театр драмы

Русский драматический театр

http://www.amazon.com/dp/B00K9LWLPW




Хотите получать «свежие» статьи первым?
Подпишитесь на наш RSS канал

GISMETEO: Погода
Создание сайта - Интернет Технологии
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.
(с) 1991 - 2013 Газета «Истоки»