Информационно-публицистический еженедельник
Выходит с января 1991 г.
№ 12 (884), 26 марта  2014 г.
Свежий номер

Поэзия
Проба пера
06.12.2017 11:09:00
Родник

       

Если будут звенеть родники…

Александр ШАРОВ (г. Давлеканово, гимназия № 5, 3 «А» класс)

Под стук колес…

Под стук колес люблю я засыпать,

Меня качает словно в колыбели.

Лишь только шумные соседи,

Уснуть мне могут помешать.

 

А поезд мчится, мчится вдаль,

И унося с собой за горизонты.

Прекрасные пейзажи и закат,

Любимой Родины моей в оконце.

 

Настала ночь и все в вагоне стихло,

И суета бездельная прошла.

Стучат колеса, двигаясь все дальше,

И веет запах дыма из котла.

 

И вот рассвет мелькает за окошком,

И проводница бегает с утра.

Мы приближаемся к столице,

В пути осталось быть нам три часа.

 

Возьму бумагу я и краски,

И нарисую я рассвет.

Под стук колес мне вдохновенье,

Приходит часто с ранних лет.

А рядом мама у окошка,

Сидит мечтает о своем.

Дедуля спит на нижней полке,

Храпит всю ночь и даже днем.

 

Под стук колес смотрю я на вокзал,

Мы подъезжаем, радость в моем сердце.

Глаза от чувств моих уже блестят,

Бегу к родным встречающим меня у дверцы!

 

Случай на перроне

Однажды прекрасным летним днем со мною произошла удивительная история! Мои родители запланировали поездку в город Санкт-Петербург. Я был в предвкушении этой поездки. Все представлял, как я буду ехать в поезде, наслаждаться красивыми пейзажами из окна, лежать на любимой верхней полочке, заводить новые знакомства, и засыпать под убаюкивающий стук колес. В поезде всегда интересно ехать, особенно когда в вагоне есть много других детей, и время пролетает незаметно.

Вот мы уже стоим с вещами на перроне и ждем наш поезд. Когда его объявили, я услышал мощный гудок слева. Внутри меня охватило какое-то тревожное волнение. Поезд приближался к нам все ближе и ближе… Мы стали искать свой вагон, но он оказался совсем не там, где мы предполагали. И нам пришлось бежать за вагоном. Было очень много народу, и все, как ни странно, садились именно в наш вагон. А стоянка у поезда на этой станции была очень короткая, всего лишь две минуты. Мы с папой добежали и зашли в вагон, а мама с вещами все еще бежала. Совсем немного ей оставалось, но поезд тронулся… Мама осталась на перроне, а поезд уезжал все дальше.

– Мама, мамочка! – закричал я. И мысль: «Что же будет с ней?» – не выходила из моей маленькой головы. Слезы хлынули ручьем по моему лицу. Половина вагона неравнодушных людей сбежались на мой душераздирающий плач. Но никому не удавалось меня успокоить.

Колеса поезда продолжали наращивать темп, и все громче и громче стучали по рельсам. В коридоре суетилась проводница. А папа с абсолютно спокойным лицом продолжал носить вещи к нашему купе, и говорил: «Успокойся сынок, мама в поезде, она успела запрыгнуть». Но в тот момент я никому не верил, ведь я не видел свою маму. А маму оказывается, когда она бежала за поездом, успели подхватить вместе с вещами две очень смелые проводницы в предпоследнем вагоне. Они не стали срывать стоп-кран, и, рискуя своей жизнью, вернули мне маму. И она, испуганная и запыхавшаяся, шла к нам с папой через все вагоны. Когда я ее увидел, то побежал навстречу к ней, крепко обнял, и целый день не отпускал.

Я очень боялся потерять ее снова!

 

Илья ГОРБАТОВ (15 лет, СОШ с. В. Авзян, Белорецкий район РБ)

Номинация «Краски и звуки родной природы»

Рубили, помню, дерево одно…

Рубили, помню, дерево одно

В лесу осеннем топорами.

Удар, удар, еще, еще,

И лишь смолистая щепа ложилась под ногами.

На тот момент, казалось, вымерло мне все:

Лесные птицы, звери, шустрый ветер.

Все, затаив дыханье, слушало, ждало.

А эхо, подхватив удар, несло

И множило его на сто, нет, тысячу ударов.

Болела голова от запаха смолы,

Сжималось сердце с каждым взмахом.

Но, что задумано, то было свершено:

В лесу срубили дерево одно.

Оно кряхтело, падая, стонало,

И с этим стоном на землю легло,

Ветвями встрепенув устало.

Через мгновение раздался птичий крик:

То крик был скорби, сожаленья.

Еще не будет дома одного

Для голубя лесного – витутеня.

Тот ствол помог построить дом

Другой. Красивый, прочный, величавый.

Звенит в нем детский смех,

К обеду вкусно пахнет калачами.

А ночью слышится мне в нем,

Как дерево рубили топорами.

 

Маленькая победа в большой войне

Посвящаю моей прабабушке Елене Августовне Быковой (Миллер)

О событиях Великой Отечественной войны я знаю, к счастью, лишь из кинофильмов, художественных книг, рассказов ветеранов. Наша семья хранит память о дедах-участниках войны – в фотографиях, дневниковых записях, оставшихся с тех времен, рассказах об армейской жизни, передаваемых из уст в уста уже не одним поколением. А 9 мая ежегодно наша большая семья обязательно собирается в доме моей прабабушки Елены Августовны Быковой.

Раньше я не понимал, почему именно прабабушку так поздравляют с этим праздником, ведь она не воевала, а прадеда-фронтовика уже давно нет в живых... Не раз упрашивал прабабушку: «Расскажи, как ты жила во время войны?». Она говорила, что не любит об этом вспоминать, что лучше этого мне не знать, тем самым только подогревая мой интерес. Ответ на все мои вопросы дала мама. Она рассказала, что для бабы Лены это слишком болезненные воспоминания, которые она пыталась вытеснить счастливыми моментами послевоенной жизни, рождением детей, внуков. Но, оказывается, от памяти никуда не деться. Случались минуты, когда баба Лена сама небольшими порциями-кусочками приоткрывала завесу своей юности. Из таких вот кусочков-пазлов была сложена далеко не полная история-картинка ее военной молодости…

Семья Лейны Миллер (бабы Лены) принадлежала к числу депортированных немецких семей. Депортированы они были еще в годы Первой мировой войны с Украины в Алтайский край. Великая Отечественная война принесла новые беды и испытания членам семьи. В 1942 году Лейна 1925 года рождения и ее старшая сестра Зара 1921 года рождения были мобилизованы в трудармию и отправлены на Урал на лесозаготовительные работы. Сестры Миллер, выросшие в алтайских степях, представить себе не могли, какую участь им и другим девушкам-немкам приготовила судьба в чужом краю.

Степным девчонкам, не имевшим навыков работы ни с двуручной пилой, ни с топором, пришлось осваивать все морозной зимой на лесных делянках. И бог знает, как они, голодные, окоченевшие, выдерживали ежедневную пешую семи-восьмикилометровую дорогу к месту работы от бараков и обратно, передвигаясь при этом по пояс в снегу. А ведь работали полный световой день при двухразовом питании. Экономя свои силы и время для выработки ежедневной рабочей нормы, девушки шли на нарушение техники безопасности: не расчищая снег вокруг дерева, пилили ствол на уровне груди без надруба, поэтому невозможно было предугадать траекторию его падения. Многие девушки погибли во время лесоповала.

Неимоверные физические нагрузки требовали восполнения сил, но скудный паек из хлеба, круп, соли и сахара, который надо было распределять на семь дней, не устраивал молодые, еще растущие организмы. Зара и Лейна объединяли свои пайки. Большим подспорьем служили доходившие из родительского дома посылки с жиром и сухарями. Но и этого было недостаточно. Отработав день, не утолив голод ужином, сестры ходили по помойкам, собирали продуктовые отходы: картофельные очистки, мерзлые капустные листья, грызли их сырыми или варили из них похлебку. После одного такого похода Зара отравилась: местные намеренно разбрасывали отравленные продуктовые отходы: так они выражали свою неприязнь к наивным девушкам-немкам. Зару увезли в больницу, больше Лейна никогда не видела свою сестру.

С тех пор невысокая, хрупкая, шестнадцатилетняя Лейна стала вести себя осторожнее с людьми, но не замкнулась. Были случаи, когда она выступала в роли переводчика в конфликтах между русским и немецким населением трудармии, а иногда и предотвращала их. Еще в школе ей неплохо давались языки: родным немецким языком она владела в совершенстве, а русский понимала и могла на нем изъясняться.

Общий быт сближает, и чужие люди постепенно становились близкими. Большую помощь в освоении быта оказала учительница-немка, жившая с Лейной в одном бараке. Чтобы девушки не потеряли веру в себя, не опустили руки в тяжелых жизненных испытаниях, учительница заставляла всех девушек барака ежедневно выполнять гигиенические процедуры, стирать и сушить белье, штопать, прожаривать раскаленным чугунным утюгом бельевые швы, чтобы спастись от вшей. И молиться. Но от голода молитвы Лейне не помогали, необходимо было приучить желудок обходиться малым количеством пищи. Когда все девушки обращались в молитвах к Богу, Лейна сворачивалась калачиком на нарах, пыталась забыться, заставляя себя заснуть, восстанавливала силы.

Спустя год ослабленных девушек вывезли с территории лесозаготовок для работы на заводах Стерлитамака. Лейне и ее подругам в качестве разнорабочей силы посчастливилось попасть на мясокомбинат. Голодных девушек не допускали до работы с мясом, а они всякий раз, проходя медленным шагом мимо заводской кухни, отгороженной решеткой, с жадностью ловили запахи варившегося мяса для солдатской тушенки. Женщины, трудившиеся на кухне, проявляли сострадание к изголодавшимся немецким девочкам, подкармливали их бульоном, сваренным здесь же из костей. И девушки выжили, дожили до Великого Дня Победы.

Лейна так и не смогла вернуться домой: с 1946 года она состояла на учете спецпоселения, и только в 1954 году была освобождена. Все это время она работала на сплаве леса по реке Белой. Можно сказать, что война для нее длилась 12 лет только потому, что она была по национальности немкой. И уже после она пустила корни здесь, в Белорецком районе. А реабилитирована она, как жертва политических репрессий, была еще позже, в 1991 году.

В годовщину 72-летия Победы дети, внуки и правнуки Елены Августовны по традиции соберутся в ее доме, но без нее. И для каждого из нашей семьи 9 Мая будет Днем ее Победы над лишениями сурового военного времени, над голодом, над смертью.

 

Нуриман СУНАГАТОВ (3 класс, МОБУ СОШ с. Шигаево)

Голубь Дружок

Я неожиданно приобрел друга и так же неожиданно потерял.

Осенью на сеновале я увидел голубя. Птица сидела как-то неестественно. Я вспугнул ее, чтобы она улетела, но она вприпрыжку отошла, но не смогла уйти далеко. Я подошел поближе и увидел, что левая лапа птицы повреждена. На месте, где сидел голубь остались капли крови.

Вот в чем дело! Он ранен!

Я быстро спустился с сеновала, бегом вошел в дом и рассказал о птице родителям. Они потребовали, чтобы я оставил птицу в покое. Посидит, передохнет и улетит, сказали они.

Я взял крошку хлеба и вышел во двор. Заглянул на сеновал: голубь не улетел. Нет, так не пойдет! Осторожно подошел к голубю и быстро схватил его. Он не передергивался, не бился, а бессильно лежал на моих руках.

Каждое утро я давал голубю корм. Он поправился, но не улетел, остался во дворе. Клевал пшеницу вместе с курами, ночевал в курятнике.

Мы привыкли друг к другу. Я даже дал ему кличку – Дружок. Как только я появлялся во дворе, он ворковал и весело прыгал под ногами. Раненая нога зажила, но мой друг остался хромым. Всю зиму он прожил у нас.

Меня интересовало одно: откуда эта птица? Он не был похож на тех голубей, которые стаей летают у нас в деревне. Они серо-голубого цвета, а оперенье моего друга было коричневое. Мой голубь улетал со двора, и я всегда боялся, что он не вернется. Но он возвращался.

Мне кажется, что он был ручной. Откуда прилетел, ведь в нашей деревне ни у кого нет голубятника – это осталось загадкой.

Прошла зима. Мой голубь как-то притих, чаще стал улетать со двора. Отлеты стали продолжительными. Когда его долго не бывало, я тосковал по нему, ждал с нетерпением его возвращения.

Стало совсем тепло. Снег почти растаял. На березах набухли почки.

Улетел однажды мой Дружок и не вернулся. Я каждый день ждал, но напрасно. Может, вспомнил дорогу домой и вернулся туда, откуда прилетел – не знаю. Просто хочу, чтобы он был жив и здоров, ведь его присутствие в нашем дворе украсило мою жизнь в зимнюю стужу.

Матвей КУЗНЕЦОВ (16 лет, школа № 98, г. Уфа, рук. Вагина Л.И.)

Песнь обо всех ушедших

Что слышишь ты

Во тьме ночной,

Где спят хребты,

Где ветер злой?

 

Я слышу стон

Могильных плит.

Предостерегает он

Тех, кто не убит.

 

Пусть спят в сердцах,

Кто решил уйти,

Продолжая путь

С нами на груди.

 

В любви сердцах

Найдется дом.

Туда приходят все,

О ком мы поем.

 

Пусть их нет,

Но в наших сердцах

Найдется дом.

Найдется страх.

 

Мы переживем,

Но в любой момент,

Когда мы ждем –

Никого рядом нет.

 

Карниз

Освободив пространство для полета,

Я с табуретки странно щурюсь вниз.

Еще два шага, как на площадь эшафота,

А вот и он – карниз…

 

Прощай

Тушите свет,

Гасите свечи.

Пусть поминальным будет вечер,

И плачут стекла до утра.

В моей душе затихли речи –

Внутри свобода умерла.

 

Закройте шторы,

И завесьте зеркала души.

Она мертвела в той тиши,

Что каждого из нас коснется.

Быть может, в мрачной тьме ночи

Для нас все тоже обернется.

 

Нет у злодеев счастливого конца

Нет у злодеев счастливого конца.

И жизнь в такие передряги нас бросала,

Что стали мы недалеки от злобного венца,

И не видать счастливого финала.

 

Нам не видать ни титров, ни аплодисментов,

Ни Оскара, ни Эмми, ни Малины.

Мы будем вспоминать счастливые моменты,

И в это время корчить злые мины.

 

И толпы будут восхвалять не нас.

Но жизнь несправедливая скотина.

И те, кто будет ненавидеть нас,

Все так же не увидят

ни Оскара, ни Эмми, ни Малины…

 

Dreams

Ложись ты спать, и я спать лягу.

Ничто не потревожит наш покой.

И в этой тишине ночной,

Дай бог, приснимся мы друг другу,

Не замечая расстоянья меж собой.

 

Давай окунемся с тобой с головой

В мир облачного полумрака,

Где я по тебе не буду плакать,

Где список целей пустой,

И ничего, кроме нас, более не надо.

 

Я хочу видеть твой яркий взгляд,

Твои губы, будто медом намазаны.

Мы здесь как будто бы связаны.

И ни к чему сладкий иль горький яд.

 

Все здесь, как в сказке.

И видя тебя наяву,

Я загляну в твои глазки,

И снова в мечтах с головой утону.

 

Дерево возле людного дома

Посажено было деревце

В парке, возле людного дома,

Где каждый стучится в дверцу,

Где все друг с другом знакомы.

 

Там всякий люд проживал:

И злые, и мелкие люди,

Кто в лифте полы прожигал,

Кому все принеси на блюде.

 

И мелкие, добрые дети,

Чей смех звонче стекла;

Кто любит играть в игры эти,

До ночи, а то до утра.

 

И взрослых там было так много,

Что рассказать обо всех будет сложно,

И будет то очень долго,

Но сделать это все же возможно.

 

Например, в том доме

Живут вечно занятые люди,

Которые помнят каждый номер,

Но не помнят дат, которые будут.

 

В том доме есть заботливые родители,

Чьи дети примерно воспитаны,

Что уже подозрительно.

 

В нем есть и пьяницы, и наркоманы,

Есть и ЗОЖники наоборот.

Есть и те, кто пишет романы.

Одним словом – разношерстный народ.

 

Как-то все люди гуляли,

По парку возле людного дома,

Где было посажено древо,

Где каждый друг с другом знаком.

 

И разное делали с новеньким:

И поливал кто как мог,

Кто бензином, кто керосином,

А кто водой. Ой, разношерстный народ.

 

И выросло дерево разным,

Ни на кого не похожим,

Кажется, индивидуальным,

Но все же со всеми схожим.

 

Как дерево, мы впитаем,

Что скажет враг или друг,

Ведь человек –

Сумма того, что вокруг.

 

Колыбель

В нашем мире так много людей,

А я одинок.

За окном бушует метель.

Мне б кто помог.

 

Скорбь гложет мне сердце,

А я все один.

Приоткройте мне дверцу –

Я никем не любим.

 

Я будто изгой среди всех их.

Я распадаюсь на части.

Я будто мертвец в мире живых –

Не требую бóльшего счастья.

 

За окном бушует метель.

А я одинок.

Положите в вечных снов колыбель.

Где мой прощальный венок?

 

Остановись

Остановись... взгляни вокруг…

Когда в последний раз ты видел красоту лесов?

Не видел ни быстрых рек, ни ярый луг...

 

Остановись... взгляни вокруг…

Где-то великолепие природы?

Быть может, спрятано под те с трубой заводы?

А может быть, закрыто от людских рук?

 

Остановись... взгляни вокруг…

Быть может, там, вдали, идет твой старый друг,

Когда в последний раз ты слышал его звук?

 

Остановись... взгляни... увидь

Увидь, что разум сотворил,

Увидь, что ты пропустил,

В попытках жить…

 

До, во, после!

В зените очи.

В животе цветы.

Туман в голове.

А в сердце – ты.

 

В ушах звон.

В пальцах дрожь.

Во рту топь.

Мурашки по коже.

 

Слезы в глазах.

Обрывки в словах.

В голове мечты.

В сердце – ты.

 

Кратчайшая ода любви

В сердцах мы говорим одно,

На деле думаем другое.

Как часто ненависть, как полотно,

Скрывает шум любовного прибоя.

 

Дарья ЛУДИЩЕВА (11 лет, СОШ с. Амзя, г. Нефтекамск, РБ)

Ромка и Страдивари

Ромка – это мой сосед, ему шесть лет. Он очень серьезный и вежливый человек. Когда он приходит к нам, всегда говорит: «Добрый день».

– Ромка, – спрашиваю я его, – почему ты не говоришь «здравствуйте»?

– Потому что «здравствуйте» – это формальность, – отвечает Ромка.

Ромка знает много «умных» слов и применяет их всегда к месту. Вообще с ним очень интересно разговаривать, потому что он рассуждает, как говорит моя мама, «мудро и здраво».

Несколько раз в году Ромка мечтает не просто кем-то быть, а быть на кого-то похожим, и этот кто-то обязательно должен быть великим и очень известным человеком! Сегодня день такого великого решения.

– Знаешь, Даша, когда я вырасту, я буду, как Страдивари, – делится со мной Ромка.

Слово Страдивари Ромка произносит почти по слогам, наклоняя голову по мере произнесения. Видно, что слово ему очень нравится. Сам Страдивари тоже, наверное.

Увидев на моем лице замешательство, Ромка удивленно спрашивает:

– Ты что, не знаешь, кто такой Страдивари? (Слово опять произносится почти по слогам.)

– Вообще-то, Роман Романыч, – гордо говорю я, – я знаю, кто такой Страдивари (я произношу слово почти как Ромка). – Это итальянский скрипичный мастер, который жил много лет назад. Он делал скрипки и ни в одной не повторился. Ты забыл, что я хожу в музыкалку? А вот ты не ходишь, и как же ты станешь Страдивари?

– Смешная ты, Дашка, ты же знаешь, что Страдивари тоже не ходил ни в какую твою музыкалку, а скрипки делал такие, что никто не мог их повторить, – гордо парирует Ромка. – Я сделаю такой инструмент, на котором можно будет сыграть абсолютно все, все, что есть в природе и что есть в душе человека.

– Ромка, на многих инструментах можно сыграть все! – говорю я. – Хочешь, я дам тебе кое-что послушать?

Ромка неуверенно пожимает плечами, а я протягиваю ему наушники и включаю мою любимую мелодию Джеймса Ласта «Одинокий пастух». Ромка внимательно слушает, немного наклонив голову. Видно, что ему нравится то, что он слышит.

Флейта замолчала. Ромка снял наушники, положил их на стол, а руки положил на колени и как-то печально сказал:

– Нет, Даша, я не буду, как Страдивари.

– Ромка, что ты, конечно, ты станешь, как он! Не слушай меня! – виновато сказала я.

– Нет, Даша, я не буду делать инструменты… Я буду сочинять музыку, как этот… как его?

– Джеймс Ласт, – смеясь, отвечаю я, взъерошивая волосы на голове Ромки.

Ромка, Ромка, кем же ты станешь, когда вырастешь? Я сохраню эту историю и расскажу тебе потом, когда ты кем-то станешь.

 

В прошедшем номере газеты «Истоки» (№ 48 (1076) от 29 ноября с.г.) допущена неточность. Публикации «Дождь» и «Ангелы без крыльев» на 6 и 7 стр. принадлежат Марине Келлер, учащейся лицея № 4, г. Давлеканово, РБ. Приносим автору свои извинения.


0 0



Медиасфера
блог редактора.jpg


Блог Залесова.jpg

 

клуб друзей Истоки.jpg

УФЛИ

Приглашаем вас принять участие в конкурсе "10 стихотворений месяца".

Условия конкурса просты – любой желающий помещает одно стихотворение в интернет-сообществе «Клуб друзей газеты «Истоки» только в этом посте http://istoki-rb.livejournal.com/134077.html


Итоги конкурса за ноябрь 2017 года


Итоги прошедших конкурсов




11.jpg

коррупция

Омет.jpg

Ватандаш.jpg

МБУ ЦСМБ ГО г.Уфа РБ

книжный ларек

Республика Башкортостан.jpg


Агидель

Йэншишма

БГТОиБ

Башкирский театр драмы

Русский драматический театр

http://www.amazon.com/dp/B00K9LWLPW




Хотите получать «свежие» статьи первым?
Подпишитесь на наш RSS канал

GISMETEO: Погода
Создание сайта - Интернет Технологии
При цитировании документа ссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия редакции.
(с) 1991 - 2013 Газета «Истоки»